Когда я слышу словосочетание «настоящая женщина», то неизменно вспоминаю Ее. Я отчетливо помню ее со своих шести лет. Родная тетя моего отца, моя двоюродная бабушка, которую до самой ее смерти глубоко за 90 вся семья называла Муся. У нее было пять мужей — и все ее боготворили. Красавица с явными задатками домашнего тирана, она пережила блокаду Ленинграда и Вторую мировую до победного конца, имела твердую руку, стальной характер и профиль такой красоты, что вообще говоря, странно, как это мужей было всего пятеро. Читать дальше

На московских митингах против фальсификации результатов думских выборов я не была — ни на одном из трех. В будни мне важнее было быть в офисе, со своей редакцией, в субботу — со своей семьей. Плюс надо было поспеть к косметологу (показаться после пилинга) и на маникюр (обновить двухнедельный Shellac). У работающей женщины не так много времени на себя — и на борьбу за гражданские свободы. Ну и да, старенькие родители просили воздержаться. «Не надо, малыш», — сказал папа, и против этого лома лично у меня приема нет.

Подруга вызвала на экстренную чашку кофе. «Похоже, это конец, — драматично начала она, поперхнувшись первым же раскаленным глотком, — он отказался купить мне колготки». Добегались, подумала я не без иронии, глядя на внушительный квадратный бриллиант на ее безымянном пальце, подаренный четыре года назад этим самым Им. Драма, да. Колготки не купил. Ишь.

Один молодой человек — симпатичный, в меру зануда, свитерок в ромбики — на днях рассказывал мне про эээ... питейную корпоративную культуру Одной Большой Компании. Заканчивалось повествование словами: «А теперь даже как-то и пить не хочется. Старость, видимо». И я вдруг поймала себя на мысли, что вообще в последнее время слишком часто в разных контекстах и вариациях стала слышать это дивное многообещающее слово.

Была на днях в Большом театре. Получила романтическое приглашение на «Спящую красавицу» — в новой редакции древнейшей версии Петипа—Григоровича. Очень волновалась, надела все лучшее сразу. Ведь и спектакль обновленный, и, что самое главное, — обновленный Большой, не обруганный в последние две недели только ленивым. Боялась: приду — а там пластиковый молдаванский евроремонт, адский новодел, веселые похороны культурной святыни.